Мы как-то проморгали процесс превращения Испании в большой Сан-Франциско. Она была столь консервативна, что разводы были легализованы там лишь в 1980-х годах. Но социалистическое правительство Хосе Луиса Родригеса Сапатеры вознамерилось за шкирку втащить свою страну в XXI век и узаконило однополые браки, сократило роль Католической церкви в народном образовании и открыло «министерство равенства».
Орвелл оценил бы эту затею. Поскольку люди изначально неравны — одни рождаются богатыми, а другие бедными, одни пригожими, а другие уродами, — сделать их вполне равными можно только силком. Равенство — заклятый враг свободы.
Логично, что сейчас испанцы сделали первый шаг к уравнению нас с животными: экологический комитет их парламента — кортесов прого-лосовал за то, чтобы наделить рядом прав человекообразных обезьян.
Имеются в виду гориллы, органгутанги, шимпанзе и бонобосы — карликовые шимпанзе, которые отделились от настоящих шимпанзе три миллиона лет назад и отличаются незаурядной похотливостью: в зоопарке они совокупляются друг с другом каждые полчаса, притом, невзирая на половую принадлежность партнера.
Короче, речь идет о приматах, которые почти идентичны с нами генетически за тем изъятием, что у них нет понятия о добре и зле, и по-этому им не надо давать в долг и играть с ними в карты.

Предсказывают, что законопроект, признающий право человекообразных на жизнь и свободу, получит большинство голосов и в полном составе испанского парламента. Среди орангутангов у меня пока нет врагов, поэтому их право на жизнь меня не коробит, но вот право на свободу встревожило меня не на шутку.
Я бы, например, поостерегся пойти с барышней на танцплощадку, облюбованную местной человекообразной шпаной. Кулачный бой с поддавшим орангутангом не сулит мне добра.
Но, кажется, гишпанцы не имеют в виду, что приматов теперь выпустят на волю. Их запрещается держать у себя в доме, — они, чай че-ловекообразные, а не коты или ручные игуаны, — но их по-прежнему можно держать в зоопарках.
В Испании в неволе живут чуть больше трехсот приматов. Местные борцы за права животных с восторгом встретили принятие законопроекта, но отметили, что около 70% человекообразных обезьян содержатся в Испании в недостаточно человеческих условиях, и теперь им нужно будет организовать более достойную жизнь.
У меня предложение: поскольку и Обамыч, и Маккейн грозятся закрыть Гуантанамо, где условия чисто курортные, на их месте нужно расселить испанских орангутангов. Свято место пусто не бывает.
С другой стороны, Верховный суд США может дать им право голоса, и понятно, что человекообразные будут голосовать не за того, за кого я. Поэтому я беру эту идею обратно.
Показывать обезьян в цирке, в кино и в телевизионной рекламе отныне будет считаться в Испании уголовным преступлением. Остается только надеяться, что закон не будет иметь обратной силы.
Иначе испанцы начнут сажать за показ кинокартины «Бонзо пора спать» (Bedtime For Bonzo), снятой в 1951 году и повествующей о попытках Рональда Рейгана привить обезьяне человеческие представления и морали. Без этих представлений прав быть не может.
А приматы не обладают способностью к моральным суждениям. Это, в частности, способность не делать того, что хорошо для тебя лично, но плохо по моральным соображениям.
Есть ли у приматов самосознание, способность к абстрактному мышлению, какие-то принципы, которыми они могут поступиться и в соответствии с которыми они должны поступать, рациональный взгляд на вещи и прочие качества, присущие большинству людей, но отсутствующие у всех других особей?
Чуждо человекообразным и понятие прав. Как замечает один наблюдатель, есть ли у льва право сожрать детеныша зебры? Есть ли у детеныша зебры право не быть сожранным львом?
Дадут ли обезьянам право на свободу вероисповедания? Или на высшее образование, как в Европе? Что это за права, которыми их обла-датель не в состоянии воспользоваться?
Неясно, почему народные избранники Испании решили озаботиться правами обезьян, которые там вообще-то не водятся и вивисекции, насколько известно, не подвергаются. Зато там водятся быки, которых матадоры уничтожают тысячами. Очевидно, в Испании матадор — это «священная корова», и покуситься на него тамошние парламентарии пока не отваживаются.
Некоторые испанцы недоумевают, почему у их избранников нашлось время на защиту обезьян в период экономических неурядиц и стачек.
На самом деле, перед нами один из первых шажков по пути к светлому будущему, в котором всех бессловесных тварей наделят рядом человеческих прав. Если почитать труды защитников животных, то их программа-максимум именно такова. Плакали наши шашлыки и кожаные ботиночки.
Борцы за права животных уже призвали испанцев сделать следующий шаг и запретить бой быков. За этим когда-нибудь последует за-прет на Хемингуэя.